1 ноября 1755 года в 290 км от побережья Португалии в Атлантическом океане на границе тектонических плит произошло резкое смещение земной коры, вызвавшее мощное землетрясение и цунами. Отголоски его заметны были по всей Европе и в части Африки, но сильнее всего пострадал Лиссабон — город был практически полностью разрушен. Сегодня силу этого землетрясения оценивают в 8,7 — 9 баллов. Но ни способов измерения силы землетрясений, ни их отца Чарльза Рихтера еще не существовало, а причиной любой катастрофы считался гнев Божий. Однако то, насколько сильными были разрушения и как много оказалось жертв среди простых людей, вызвало некоторые вопросы в умах мыслителей того времени и заставило их усомниться в идее Божественного промысла. Журналистка и исследовательница португальской истории Алена Хазинурова рассказывает о том, как Лиссабонское землетрясение изменило не только Португалию, но и весь мир.
Читайте также тексты Xpat.Land о землетрясении со свидетельствами очевидцев и о нынешней готовности страны к сейсмической активности.
Катастрофа невиданных размеров
Лиссабонское землетрясение уникально масштабом: тогда мир столкнулся со природной катастрофой невиданных ранее размеров. Конечно, разного рода катаклизмы происходили и раньше, в том числе и в Португалии в 1531 году, но зафиксированы были только в единичных архивных записях, не были широко изучены и оставались скорее локальными легендами. До этого, если где-то сильно трясло Японию, например, то житель условной Англии мог об этом даже не знать: не было ни интернета, ни радио, а периодической прессы толком не было.
В 1755 году, во-первых, толчки ощущались по всей Европе. На южное побережье Англии обрушилось трехметровое цунами, волны в портах Голландии отрывали от пирсов пришвартованные к ним корабли, в испанских Севилье, Малаге и Кадисе также были разрушения и затопления. На озерах Норвегии и Швеции наблюдались так называемые «стоячие волны», когда вода поднимается и опускается без видимой на то причины, а целебный источник в курортном городе Теплице в Чехии внезапно выбросил огромное количество воды. Сильно досталось и северному побережью Африки.
Во-вторых, стихийное бедствие стало событием мирового масштаба благодаря развитию газет, которые донесли новости в разные страны. При этом многие из них всячески преувеличивали масштаб трагедии. Число погибших, например, в некоторых изданиях было раздуто до миллиона.
Точного количества жертв мы сейчас не знаем, но, по оценкам историков, цифра колеблется в рамках от 10 до 90 тысяч человек.
О том, что «по испанским берегам и во всем Португальском королевстве было ужасное трясение земли», в результате которого «больше половины Португальской столицы Лиссабоны развалилось, и тем в несколько минут около 100 000 народу задавило», писали даже «Санкт-Петербургские Ведомости».
Кара Божья
Ключевой факт, в корне изменивший восприятие трагедии, заключается в том, что первые толчки в Лиссабоне ощутили в 9:40 утра 1 ноября — в День всех Святых, один из главных католических праздников того времени. Жители города находились на богослужениях в церквях, когда на их головы буквально начали падать куски стен. Здания рушились, улицы заполнялись обломками и пылью. Люди в панике выбегали из зданий, искали близких и пытались выбраться из-под завалов.
Те, кто бежал к реке в надежде уплыть из города на кораблях, оказались смыты огромной волной цунами. Лиссабон в то время был одним из крупнейших городов в Европе, хотя и гораздо компактнее современного: его обитаемая часть ограничивалась кварталами Alfama и Mouraria, низиной Baixa до площади Rossio, а также районами Chiado, Bairro Alto и прибрежным Cais do Sodré. 1 ноября 1755 года до 80% зданий были разрушены или непригодны для проживания.
То, что не было уничтожено подземными толчками и водой, уже к вечеру было сожжено огнем — из-за печного отопления и свечей в церквях здания были охвачены пожаром, который попросту некому было тушить.
Оставшиеся в живых очевидцы с трудом могли описать происходящее иначе, чем через образы конца света.
Люди задавались вопросом: за что Бог решил наказать людей прямо во время молитвы? И чем провинился именно Лиссабон? Ведь Португалия в то время была одной из самых религиозных и консервативных католических стран в Европе. Именно этот контраст между набожностью страны и жестокостью катастрофы вызвал глубокий интеллектуальный кризис эпохи Просвещения.
Пикантности ситуации добавляла легенда о том, что район портовых борделей (современная Pink Street) пострадал значительно меньше. Для выживших это выглядело как абсурдная жестокость: благочестивые люди погибли в храмах, а грешники выжили.
Лиссабон разрушен, а в Париже танцуют
«Какое преступление, какую вину совершили эти дети,
раздавленные и окровавленные на материнской груди?
Было ли в Лиссабоне, которого больше нет, больше пороков,
чем в Лондоне и Париже, погруженных в наслаждения?
Лиссабон разрушен, а в Париже танцуют», — писал французский философ Вольтер.
В 1756 году вышла его «Поэма о Лиссабонской катастрофе», где он размышлял о страданиях невинных людей и ставил под сомнение представление о мире как о творении справедливого и милосердного Бога. А в 1759-м — роман «Кандид, или Оптимизм», в котором последствия землетрясения стали частью сатиры на философский оптимизм наряду с критикой религиозного фанатизма, лицемерия духовенства, жестокости войн и социального неравенства. В произведениях он задаёт множество риторических вопросов, которые сводятся к одному: как справедливый Бог мог допустить такую катастрофу? И действительно ли «всё к лучшему в этом лучшем из миров»?
Церковь не могла дать людям ответы на эти вопросы, что подрывало ее авторитет. С ее стороны реакция на роман «Кандид, или Оптимизм» была довольно резкой: произведение записали в Индекс запрещённых книг, читать которые нельзя было под угрозой отлучения. Несмотря на это книга стала одним из первых международных бестселлеров: ее переводили на разные языки и печатали подпольно.
Эмоциональные вопросы Вольтера породили серьезную дискуссию как в кругах философов и мыслителей того времени, так и среди читателей.
Например, с ним не соглашался английский проповедник Джон Уэсли. В 1755 году он выпустил брошюру «Серьёзные размышления, вызванные Лиссабонским землетрясением», где истолковывал катастрофу как проявление божественного суда и призывал людей исследовать собственную жизнь, пока не стало поздно.
Человек — не главная цель всех действий Бога
Землетрясение произвело сильное впечатление и на Иммануила Канта.
С одной стороны, он попытался исследовать физическое начало подземных толчков, предположив, что землетрясения вызываются подземными химическими процессами. Горючие смеси веществ, по его мнению, могли воспламеняться в обширных подземных полостях, вызывая взрывы и обрушения.
С другой стороны, не обходил он и более философские вопросы. Например, о том, как существование природного зла совместить с представлением о божественной мудрости.
Кант писал, что человек не может знать замыслы Бога и ошибается, принимая себя за главную цель всех его действий: «Человек пребывает в неведении, когда пытается угадать намерения, которыми руководствуется Бог, управляя миром». По мнению философа, наивно было считать, что все происходящее в природе уготовано человеку: чтобы наградить его, наказать или преподать ему урок.
А что было в Португалии?
Восстановлением Лиссабона руководил первый министр короля Жозе I — Себастьян Жозе де Карвалью-и-Мелу, больше известный сейчас под именем Маркиз де Помбал. Он пользовался большим доверием короля и мог лоббировать многие решения и на государственном уровне.
Помбал настаивал на том, что катастрофу следует рассматривать как природное бедствие, и фактически стал одним из родоначальников сейсмологии, разослав по всей стране опросник, чтобы собрать сведения о предвестниках и последствиях землетрясения.
Кроме того, он прямо выступал против проповедей, объявлявших произошедшее Божьим наказанием за грехи, и просил не сеять панику и не отвлекать людей от восстановления города. А чтобы не допустить распространения инфекций, он приказал хоронить тела погибших в общих могилах без отпевания или сбрасывать их в Тежу, что серьезно противоречило церковным канонам того времени.
Впрочем, конфликт Помбала с церковью не ограничивался разными взглядами на причины катастрофы. В 1759 году он добился изгнания из Португалии иезуитов — одного из самых влиятельных католических орденов — и конфискации их имущества в пользу короны. В последующие годы правительство также ограничивало возможность церкви приобретать новые земли и получать недвижимость по наследству, а часть церковных владений разрешало продавать. Перестроена была и система образования: вместо иезуитских школ Помбал распорядился создать сеть государственных учебных заведений, а в 1772 году реформировал Коимбрский университет, расширив преподавание естественных наук и математики. К слову, за многие из этих решений его активно критиковали.
Лиссабонское землетрясение не вызвало массового отказа от религии в Европе: для многих простых людей оно стало поводом усерднее молиться, чтобы не допустить подобной «кары Божьей» в дальнейшем.
Однако катастрофа сделала очень наглядным вопрос, который прежде можно было обсуждать лишь отвлеченно: почему страдают невиновные, если миром управляет справедливый и милосердный Бог? Единого ответа не появилось, но после 1755 года спор о зле, вере и устройстве мира стал одним из самых острых интеллектуальных конфликтов эпохи Просвещения.
